?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Share Next Entry
Свободу Стомахину. Жгущий освободитель.
nnovgorod
Пообещав три дня назад пройтись с плакатом по нашим улицам, отступить от слова уже не мог, не смотря на всякую кучу дел, внезапно (как всегда) навалившихся невпопад. Правда, слово одно и приобрел, рассказав в двух словах соседу-итальянцу-анархисту о своем плане постоять в центре Гарвард Сквера с плакатом за свободу Борису Стомахину, раздавая при этом информационные листовки. В ответ на просьбу о фотографировании данного мероприятия, он, как всегда, заныл, что не может подвергать свои контракты с Гарвардом риску оказаться узнанным своими работодателями. Внутренне сознавая свою правоту выбора профессии грузчика/перевозчика и ответственного арендатора квартиры, пере-здаваемой мною разным ученым, позволяющего любого моего работодателя поставить на место в случае его несоответствия критериям, предъявляемыми мною к клиентам, я поставил под сомнение его верность принципам пизанской анархической традиции, я удалился в свою комнату, переводить одно из стихотворений Стомахина для включения его в информационную листовку. Через несколько минут стук в дверь подтвердил правоту своевременного прекращения диалога -- пизанец заявил,что для меня, как для брата, он пофотографирует. А поскольку он, как и я, живем по-принципу "мы не настолько богаты, чтобы разбрасываться нашим самым главным активом - данным словом", то я знал, что фото будут.

Листовку и плакат закончил к полудню. Перевод получился сырой, но понятный. Про мысли и статьи Стомахина не стал ничего говорить специально, ведь дело не в словах, а в праве их произносить и писать. Смешно, конечно, говорить о праве русского блогера и поэта в колыбели англоязычной американской цивилизации, в месте, давно застывшем в своей полит-корректности и в структуризации, где горизонтальный политический дискурс почти не существует, все делается лишь в рамках существующих систем,ну да ладно. Пускай это будет моим подарком Борису на день рождения.

Как дань грузчиской эстетике, плакат сделал из сложенной картонной коробки, и от руки написал текст “Свободу Борису Стомахину. Русскому блогеру и политическому заключенному.” В центре приклеил его портрет, распечатанный из интернета.. Сделал дырки наверху, и повесил на шею с помощью банджи резинки с крюками.

Первый, кто получил листовку, стал сосед кубинец из Флориды. Его дедушка с бабушкой иммигрировали с “Острова Свободы”, родители уже вписались в американскую культуру, оставаясь анти-кастровцами, а он уже совсем вошел в испано-язычную американскую нишу, получает сейчас второй диплом из Гарварда на тему эффективного включения испаноязычного населения в деление американского пирога через программы социальной справедливости. К нам на поэтические пикники, однако, ходит, вносит свой горячий голос в шумный рой. Вчера приехал к новому семестру, радостно выбежал поздороваться, ну и получил. Давай, Эрнесто, разнеси весточку по коридорам Гарвардской Теологической Школы. (Надежды на это, конечно, нет почти никакой, но ведь никогда не знаешь, как и что там отзовется)

Потом потопали по улице Оксфорд до Гарварда. Прохожие сторонились. Что и правильно. Тихие, спокойные, прилегающие к университету улицы -- не для политической агитации. Для этого -- центр. Площадь Гарварда. Там тебе и народ, и активизм, и полиция, и кафе, и все-все-все.

Пока мы шли, я пытался рассказать фотографу про Бориса и его взгляды. Начал с того, что в русской истории с 1478 года, года покорения свободного Новгорода, настало время тирании и беззакония, прерванное на один день пятого января 1918 года, пока не разогнано было шестого января знаменитой фразой “Караул устал”. А кроме этого -- рабство, холопство, перевороты, репрессии, террор. И ложь, ложь, ложь. Монолог государства. Диалога нет, поскольку государство не признает и не слышит собеседника. Оно лишь повелевает и вещает. Любая попытка воспрепятствовать данному порядку вещей заканчивается уничтожением индивидуума, или, в лучшем случае, его бегством.

Мой собеседник слушает меня, и, в общем-то, согласен. У него давняя претензия к русскому народу, за то, что извратили идею коммунизма и равенства.

Но есть у русских и другая традиция, великая традиция сопротивления одиночки режиму, и, надо признаться, культуре народного рабства. Марфа Посадница, Чаадаев, Герцен, и другие. Для меня еще -- мой отец (единственный известный мне случай сожжения протоколов в здании КГБ). И вот сейчас -- Стомахин.

Да, часто резок, часто глуп и неправ, но -- честен, смел, и в одиночку против всей культуры. Нет для него запретных тем, и об ‘опущенных’ не боится писать, и быдло-населении, и об всем, где видит ложь и несправедливость. И снова об отце, о Горьком, об эмиграции, об эмигрантах- диссидентах-предателях типа Гинзбурга и стукача Буковского, о человеке в конфликте со средой.

Вот и идем сейчас с тобой, одиночки, отдать долг уважения свободному слову и его самому яркому приверженцу в России -- жгущему правду-марку Борису Стомахину.



Перед тем, как выйти на площадь, я решил сфотографироваться у статуи Джона Гарварда, четвертой самой фотографируемой туристами достопримечательности США. Перед этой статуей, в самом центре Гарвардского кампуса, всегда кучкуется толпа, состоящая в основном из азиатов, ужасно любящих фотографироваться. Один из ботинков статуи блестит от прикосновений туристов. Все стоят с благоволением и уважением на лицах, ждут своей очереди. Правда, студенты сами сами называют статую “Три лжи” (Three Lies), поскольку это не Джон Гарвард (моделью послужил аспирант в девятнадцатом веке), год основания университета указан неправильно (правильно -1636, а не 1638, как указано), да и не был Джон Гарвард основателем университета, а просто умер рано, завещав свою большую библиотеку маленькой, только что созданной школе, вот и назвали эту школу в его честь. Традицией студенчества является мочеиспускание на статую в рождественские каникулы, так сказать привет туристам от студентов.

На кампусе Гарварда, частной собственности университета, политика вообще-то не разрешена, в прошлом году, например, движение ОккупайГарвард выдворили за стены довольно легко, даже закрыли допуск посторонним в центр на пару месяцев, что меня несколько раздражало, так как я люблю здесь гулять -- высокие деревья, тень, старинные здания создают здесь прелестную атмосферу. Но мне показалось, что Джону будет приятно получить привет издалека, и вот -- еще одно фото. Туристы листовки брать боялись, не за тем они сюда пришли.

В общественном парке было малолюдно, так что не дошел я допамятников Костюшко и Пилсудскому, революционерам полякам, разгромленных русскими, но зато победоносно поучаствовавшим в американской революции. Зато дошел до Гарвард Сквера, площади, где круглосуточно тусуется народ, от бездомных бродяг до нобелевских лауреатов. Листовки брали неохотно, никто, конечно, про Бориса не слыхал.

Рядом со мной торговали, призывали к помощи тибетцам, раздавали бесплатные фрукты, приглашали на исторические экскурсии. Было много студентов с родителями, много информационных групп с экскурсоводами. Раздал несколько десятков листовок. Лишь два человека подошли ко мне, прочитав плакат. Один сказал, что обязательно напишет, другой -- байкер, слез с мотоцикла, листовку взял, но не сказал ничего.

Увидел троих полицейских. Подошел, рассказал. Тот, который постарше, листовку взял, и сказал с грустной усмешкой -- “Россия,кажется, так и не меняется, а ведь казалось совсем еще недавно, что …” и махнул рукой. А потом добавил -- “У нас ведь тоже все к тому идет, скоро и здесь сажать начнут, вот и Сноудена травят.” Другие два скромно промолчали.

Постоял еще полчаса, посовал листовки в руки прохожих, вручил паре встретившихся знакомых. Вернулись домой. По дороге назад слушал рассказы про пизанские беспорядки в семидесятых, про анархистов, карабиньери. Погода была замечательная. Пришел домой, написал стишок. Жгущий освободитель. И стал работать над докладом “Тарту -- пароль свободных”. Для конференции, которую задумал десять лет назад, “Тарту -- Остров Свободы? роль Тарту в русскоязычной культуре.” Когда-то я Бориса на нее приглашал.

A few words on Boris Stomahin

A burning liberator

To be declared an Enemy of State,
In murderous and horrible Empire,
Is but an Honor. Each makes his own fate.
Most join the ruling mob. A few ascend the fire.

A word is nothing. And yet -- the Word is All!
“A king is naked!” brings empires down,
And as they torture you, and as you fall,
The Word ascends - it shall not burn or drown…

And it continues -- the chewing of the mob,
Their farts, and jokes, their bread and their circus,
The State with power. A single man with Words.
A triumph of the will, as body falters.

The only thing -- the word needs to be heard,
Or seen, at least -- to be deciphered later --
So it fulfils its fate. And mightier than sword,
Pierce through my heart. A burning liberator.

012
015
018
020
021
026
029
030
031
036
039
040
044
046
052


  • 1

Лучшая акция

Виктор, спасибо огромное! Это, пожалуй, лучшая акция и лучший репортаж :-)

  • 1